<strong>Старый сказочник.</strong>

Сказку хочу вам поведать. Или быль, это вы уж сами разбирайтесь. Про старые и нынешние времена. Все было как всегда – в некотором царстве, в некотором… и т.д. Жили, стало быть, в одном распрекрасном городишке люди и не особенно тужили. До поры до времени. Приглянулся этот город боярам. Не местным. И вот прислали они своего человека сюда следить и управлять городишком в качестве князя. Прежний, как говорят, чем-то провинился. Перед высокой властью. Ну, а новая метла, говорят знающие люди, по-новому метет. Этот, приезжий, и в самом деле чуть ли не за метлу схватился. В натуре! Или лом. В общем, что под руку попадется хватает. Уж такой сердитый – страх! Дьяки и подьячие, увидев новое начальство, просто обмерли от страха. Первым делом, как услышали княжий рык, разбежались: подумали, что бить станет. Потом, попрятавшись за шкафы, начали помаленьку выяснять: чего это так гневается господин хороший? А он и не думал сердиться. Привычка у человека такая – супить брови, морщины на лоб нагонять, в страх вводить народ криком. Чистый Соловей-разбойник. Но канцелярские крысы вскоре привыкли к такой манере общения с холопами. А уж когда в город повалили толпой всякая княжеская да боярская родня из глухомани, успокоились окончательно. Успокоились. На кормление человек прибыл. Себе денежек натрясти и родне многочисленной у моря подхарчиться. Нашелся и среди местной братии пронырливый человек, который начал шапками таскать дань. Раз такого нам прислали, решили дворяне, торговцы и чиновная братия, значит – надо ублажить. Деваться некуда. С одного бока – море, с другого – горы. Куда бежать? Живем как в окружении врагов.
Я помню (и другие старики не дадут соврать), как сердитый князь схватил за шиворот извозчика. Тот то ли плюнул прямо на булыжную дорогу, то ли цигарку, докурив, бросил на мостовую. А надо бы ее не швырять, а в нужное место положить. А князь, видимо, прежде в царских палатах в наиглавнейших уборщиках состоял. Всяческий непорядок, касаемый чистоты, на дух не переносил. Ужасно как не любил мусор. Прямо трясся от гнева, увидев. Так его стража схватила неряху за шиворот и в палаты белокаменные приволокла. А там, говорят видоки, плаха с топором на видном месте поставлена. И палач в пунцовой рубашке красуется. Ужо смахнут голову сердешному! Но – помиловал князь. И так его крыл и эдак. Тот и детьми клялся, что ни соринки впредь на мостовую не уронит и чад своих пороть за мусор будет. Велели ему всю ночь мести тротуар. Душевно всыпал ему кат полсотни розог – и конец. Дали пару подзатыльников, пинка на прощанье и выставили из палат. Тот не чуя под собой ног бросился подметать. Шутка ли – едва головы не лишился…
А в назидание иным прочим на площади зачитали указ. Насчет этого самого извозчика. Чтоб другие людишки знали – шутки у нас не шутят. Вот только попробуй… Не обрадуешься.
И случилась недавно такая же история. Этот князюшка завел привычку в окружении холуев обходить свои владения. И сидят на лавке добры молодцы. Семечки лузгают. Выражаются. Про меж себя, шутейно. Князь их одернул грозным окриком как положено, а те (были это семинаристы) послали его по батюшке. Ну, сами знаете куда. Молодо-зелено! А может, просто не признали его личность? Небось, все в книжки заглядывают, а не ходят на празднества полюбоваться на градоначальство! Что с недорослей взять! Так вот. Послали они, стало быть, самого князя. Их, конечно, за шкирку и доставили куда надобно. Выяснили, кто такие и откуда. Сорите? А как же! Выражаетесь? Как это нет!? При свидетелях. Мы сами слышали и видели. Наорали на недотеп и отпустили. Думаете – все на этом?
Как же! Через парочку дней этих молодцев вызывает начальство. Семинарии. Ах вы, паршивцы! Ах, сквернавцы! Вон из нашего заведения! На все четыре стороны!
Те в слезы. Мол, бес попутал, николи в руки семечек и орехов каленых не возьмем! Языки прикусим, дайте доучиться, мы же не экзамены завалили… Числимся, дескать, успевающими. Стипуху получаем! Не признали мы нашего ясноликого, впредь личность его рядом с иконами повесим, чтоб в другой раз не путать.
– Отполучали вы щедроты царские, голубчики! Ушла ваша телега. Опоздали каяться. Надо было на коленках еще тогда валяться, когда князь на вас набрел.
– Мы, – лепечут, – думали, это мужик пьяный орет. Рыло хамское, немытое. Не ведали гласа княжеского! Помилуйте! Нас же родители из дома выставят. В нищеброды придется идти…
А раз князя занесло в харчевню. С котлов крышки посрывал, стал пробу делать. Здесь ложку ухватит, в другом месте зацепит. Скривился. "Закрыть едальню! Грязь, грамот государственных, повелевающих, на стенах не вижу. Халаты какие-то анафемские!". И прихлопнул было негодников. Но нет! Откупились, лиходеи, ублажили посулами щедрыми князя. И опять кипят котлы гремучие. Щи да кашу варят.
Идет князь. Слуги, стража по бокам. Скрипит дерево тротуара, прогибается. Доски эти тоже неспроста к нам привезли. Из его, княжеского, леса. Там их пилят и везут к морю. Денежки за них платим сказочные. Главное – мостовую в чистоте блюсти. По ней сам царь-государь со свитой на море едет. Окунуться и помолодеть. Вот потому и положено на нее(на булыжники эти) не сорить. Не плевать.
Зато прирастает город у моря иным добром. Теремов-то понаставили… Сущий град стольный! Но это с какой стороны глянуть. Кто в тереме живет? Кто там, в высоком, живет? Мышки-норушки? Как бы не так. Звери тут иные поселились. Из дальних мест прибыли, осмотрелись, ухватились. И барствуют.
Сколько это продлится, не знаю. Скоро-то ведь сказка сказывается, дело не спешит. Но мы подождем маленько? Потерпим, ладно?
И вот ведь – как в воду глядели. Возьми, в одночасье, и сгинул князь. Послали его воеводой сражаться с чудой-юдой. Прежний военачальник испужался. Оробел противника, а наш-то человек отчаянный. Ох, боюсь, что таким характером не сносить ему головы…